За вашу и нашу Свободу! (lev_sharansky2) wrote,
За вашу и нашу Свободу!
lev_sharansky2

  • Location:
  • Music:

Из писем телезрителей.

Не могу не вынести в отдельный пост поэму Самуила Шмуеля, читателя моего блога, честного и совестливого человека. Как говорят у нас на Брайтоне - респект. Рукопожимаю.

"Песня про Льва Натановича,
молодого и удалого Cоломона Хайкина.


Ох ты гой еси, Лев Натанович!
Про тебя нашу песню сложили мы,
Про твово любимого Соломонушку
Да про смелого либерала, про Хайкина;
Да сложили ее на старинный лад,

Не сияет на небе солнце красное,
Не любуются им тучки синие:
То за трапезой сидит да на Брайтоне
Сидит cветоч наш, Лев Натанович.
И пирует Лев во славу б-гожию,
В удовольствие свое и веселие.



Улыбаясь, Лев повелел тогда
Самогона сладкого польского
Нацедить в свой золоченый ковш
И поднесть его единомышленникам.
- И все пили, Льва славили.

Лишь один из них, из единомышлеников,
Удалой либерал, буйный молодец,
в золотом ковше не мочил усов;
Опустил он в землю очи темные,
Опустил головушку на широку грудь -
А груди его были - шестой размер.

Вот нахмурил Лев брови черные
И навел на него очи зоркие,
"Гей ты, верный наш слуга, Соломонушка,
Аль ты думу затаил нечестивую?
Али славе нашей завидуешь?
Али жизнь не по лжи тебе прискучила?

Отвечает так Cоломонушка,
Льву грозному в пояс кланяясь:

"Либерал ты наш, Лев Натанович!
Не кори ты раба недостойного:
Сердца жаркого не залить «Битнером»,
Думу черную — не запотчевать!
А прогневал тебя — воля царская;
Прикажи казнить, резать пейсы мне,
Тяготят они плечи богатырские,
И сами к сырой земле они клонятся".

И сказал ему Лев Натанович:
"Да об чем тебе, молодцу, кручиниться?
Не измялся ли плакатик твой?
Не истерлися ли буквицы на нем знаковые?

Или с ног тебя сбил на Триумфальной,
За Москвой-рекой, гад чекистский?"

Отвечает так Соломонушка,
Покачав головою кудрявою:
"Не родилась та рука чекистская
Да не сшит еще тот сапог ментовский.
Ни c руки, ни с ноги не свалить меня;
И плакатик мой цел, целёхонек;
Как неон горит надпись вострая;
А на праздничный день тридцать первого
Мы её на весь мир честной покажем.

Как я сяду поеду на лихом метро
За Моску-реку на Триумфальную,
Пятернёй расчешу свою бороду,
Заломлю на бочок космы сальные,
Пейсы длинные приберу за уши, -
У ворот стоят у тесовыих
Разны девушки да молодушки
И любуются, на меня глядучи;
Лишь одна не глядит, не любуется,
Лишь диоптриями своими поблескивает...

Да на всей Руси, нашей матушке,
Не найти, не сыскать такой красавицы:
Ходит плавно — будто лебедушка;
Смотрит сладко — как голубушка;
Молвит слово — соловей поет;
Прозывается Валерией Ильиничной.
Как увижу ее, я сам не свой,
Опускаются руки сильные,
И не держат плакат шедевральный;

И сказал, смеясь, Лев Натанович:
"Ну, мой верный слуга! я твоей беде,
Твоему горю пособить постараюся.
Вот возьми самогону ты польского
Да возьми пива димедрольного.
И пошли дары драгоценные
Ты своей Валерии Ильиничне:
Как полюбишься — празднуй свадебку,

Ох ты гой еси, Лев Натанович!
Обманул тебя твой лукавый раб,
Не сказал тебе правды истинной,
Не поведал тебе, что красавица
На политике перевенчана,
Перевенчана с демократией
По закону нашему правозащитному.

На Лубянке сидит молодой чекист,
Статный молодец Степан Парамонович,
По прозванию Калашников;
Папочки с делами раскладывает,
Злато, серебро пересчитывает,
Что в виде мзды собрал с честных граждан.
Да недобрый день задался ему:
Ходят мимо правозащитники богатые,
Да на Лубянку не заглядывают.

И смутился тогда думой крепкою
Молодой чекист Калашников;
Посылает Степан Парамонович
За двумя чекистами, звания меньшого;
И пришли они, поклонилися.
"Я скажу вам, братцы любезные,
Что лиха беда приключилася:
Опозорил семью нашу чекисткую
Злой сподвижник Щаранского Соломон Хайкин;
А такой обиды не стерпеть душе
За плакатик тот расплатиться надобно.
Уж как скоро будет кулачный бой
За Москвой-рекой да на тридцать первое,
И я выйду тогда на Хайкина,
Буду насмерть биться, до последних сил;
А побьет он меня — выходите вы
За Путина да за Медведева.
Не сробейте, братцы любезные!
Вы моложе меня, свежeй силою,
Так авось вы Соломона одолеете.

Так задумали злые вороги
Соломонушку изжить со света белого
Но, да Хайкин наш тож не лыком шит
Да не бечевою вязан, да не смолою мазан
То его натуральный цвет.
Удалой Соломон, буйный молодец
Прошел науку хитрую
Экстремальной журналистикой называемую.

Как сходилися, собиралися
Удалые правозащитники московские
За Москву-реку, да на тридцать первое,
Свободы свои свободные отстаиваь.
И приехал чекист главный со дружиною,
Со ментами и омоном,
И велел растянуть цепь серебряную,
Чистым золотом в кольцах спаянную.
Оцепили место в двадцать пять сажень,
Для демократов да либералов.

На просторе чекист похаживает,
Над демократами подсмеивает:
"Присмирели, небось, призадумались!
Так и быть, обещаюсь, для праздника,
Отпущу живых с покаянием,
Лишь потешу свое самолюбие".

Вдруг толпа раздалась в обе стороны -
И выходит Соломон,
Молодой удалец, храбрый боец,
По прозванию Хайкин.
Поклонился прежде Льву Натановичу,
После Валериии Ильиничне,
А потом всему народу рукопожатному,
Горят очи его соколиные,
На чекиста смотрит пристально.
Супротив него он становится,
Боевой плакат повыше поднимает,
Могучие плечи распрямливает.

И сказал ему Калашников:
"А поведай мне, добрый молодец,
Ты какого-роду племени,
Что с таким плакатиком по Москве шляешся?
Отвечает ему Соломонушка:
"А зовут меня Соломоном Хайкиным,
А родился я от честного отца,
И жил я по закону Б-гожьему:
Не пил я кровь младенцев
Да не топил в баржах антелихенцию
Не готовил студень в подвалах лубянских
Да не заваливал трупами господ немецких
Да не заставлял работать люд рукопожатный.
К тебе вышел я, чекистский гад, -
Вышел я на страшный бой, на последний бой!"

И услышав то, Калашников
Побледнел в лице, как осенний снег;
Бойки очи его затуманились,
Между сильных плеч пробежал мороз,
На раскрытых устах слово замерло матерно...

Вот молча оба расходятся,-
Богатырский бой начинается.

Размахнулся тогда Cоломонушка
И ударил плакатиком чекиста Калашникова,
И ударил его посередь груди -
Затрещала грудь гэбешная,
Пошатнулся Степан Парамонович;
На груди его бронник висел кевларовый,
И погнулся кевлар и вдавился в грудь;
Как роса из-под него кровь закапала;
И подумал Степан Парамонович:
"Ахуела тварь интеллигентская;
Постою за премьера до последнева!"
Изловчился он, изготовился,
Собрался со всею силою
И ударил либерала беззащитного
Прямо в левый висок со всего плеча.

И Cоломон застонал слегка,
Закачался, упал замертво;
Повалился он на холодный снег,
На холодный снег, будто сосенка,
Будто сосенка во сыром бору
Под смолистый под корень подрубленная,
И, увидев то, Лев Натанович
Прогневался гневом, топнул о землю
И нахмурил брови черные;
Применил к мерзавцу боевой гопак
Как Рашид Нургалиев советовал
Отгопатил чекиста лубянского
Дал отпор разгулявшейся нечести.
Самогоном Соломона отпаивли
Да пивом димедрольным выхаживали.
Выйдет вновь Соломон на тридцать первое
На тридцать первое да с несогласными.
Боевой плакат да в белых рученьках
Честному люду показывать."

С уважением, Лев Щаранский.
Tags: Борцы за свободу, Интеллигенция, Падение режима, Правозащитники, Преступления сталинизма
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 145 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →